XVIII Международная студенческая научная конференция Студенческий научный форум - 2026

Проблема суицидального поведения в раннем юношеском возрасте приобретает особую значимость в связи с высокой уязвимостью данной возрастной группы и ростом суицидальных попыток среди молодежи. Согласно официальным данным, семейные конфликты и неблагополучие рассматриваются как ведущие предикторы подростковых суицидов. Современные российские исследователи, в том числе Ю.В. Батлук с соавторами, указывают, что воспитание в неполной семье и сложности детско-родительских отношений являются значимыми факторами риска развития антивитальных тенденций. Д.Д. Светогор подчеркивает, что смешанный (противоречивый) стиль детско-родительских отношений повышает суицидальный риск в юношеском возрасте, что согласуется с теорией дисфункциональной семейной системы, где непоследовательность требований и реакций родителей формирует у молодого человека чувство небезопасности и неспособность прогнозировать последствия своих действий.

А.А. Механошина в своем исследовании формирования осознанного отношения к смерти у современной молодежи обосновывает значимость экзистенциально-психологической теории: отсутствие или искажение смысложизненных ориентаций, а также неспособность интегрировать представления о смерти в картину мира выступают факторами уязвимости, тогда как сформированное осознанное отношение к смерти может выполнять протективную функцию. Н.Н. Спадерова в докторской диссертации, посвященной суицидальному поведению лиц с органическими психическими расстройствами и алкогольной зависимостью, развивает клинико-динамический подход, показывая, что коморбидность соматических и аддиктивных нарушений создает особый нейробиологический и личностный паттерн – импульсивно-аффективную нестабильность, - которая многократно усиливает риск аутоагрессии. М.И. Суботич вводит понятие хронического суицидального поведения и рассматривает его через призму клинико-психологических факторов, включая перфекционизм, неспособность к аффективной регуляции и феномен «суицидальной идентичности», когда аутоагрессивные паттерны закрепляются как способ реагирования на стресс. Д.С. Шалагинова с соавторами акцентируют социально-экологическую модель, в которой суицидальное поведение рассматривается как результат взаимодействия микросоциальных (семья, сверстники), мезосоциальных факторов (вуз, трудовой коллектив), макросоциальных факторов (культурные нормы, стигматизация обращений за помощью).

Исследование проводилось в Ставропольском филиале ФГБОУ ВО «Московский педагогический государственный университет». Выборку составили студенты первого курса специальностей «Юриспруденция» и «Экономика и бухгалтерский учет». Объем выборки составил 30 человек в возрасте 15-17 лет. В качестве диагностического инструментария для исследования семейных взаимоотношений и риска суицидальных намерений были использованы методики: методика суицидального риска (Т.Н. Разуваева); методика «Анализ семейного воспитания» (Э.Г. Эйдмиллер, В.В. Юстицкис).

Результаты по опроснику Т.Н. Разуваевой показали неоднородную картину. По шкале «Демонстративность», отражающей желание привлечь внимание к своим несчастьям и добиться сочувствия, высокий результат имеют 9% (3 человека), средний показатель - 18% (6 человек), тогда как большая часть выборки 73% (21 человек) демонстрирует низкий уровень. Это означает, что у большинства студентов отсутствует желание привлекать окружающих к своим проблемам, и они не проявляют демонстративного суицидоопасного поведения.

По шкале «Аффективность» высокий результат, свидетельствующий о доминировании эмоций над интеллектуальным контролем, выявлен у 15% (5 человек). Средний показатель, отражающий способность контролировать себя в стрессовых ситуациях, зафиксирован у 12% (4 человека). Низкий уровень, демонстрирующий интеллектуальный контроль над эмоциями, имеют 73% (21 человек).

Высокий результат по шкале «Уникальность», указывающий на восприятие себя и собственной жизни как исключительного явления, имеет 3% (1 человек). Средний показатель, характеризующий частичное умение использовать жизненный опыт, - у 16% (5 человек). Низкий уровень, означающий адекватное восприятие себя и окружающего мира, выявлен у 81% (24 человека) группы.

Шкала «Несостоятельность», отражающая отрицательную концепцию собственной личности, не выявила высоких результатов. Средний показатель, представляющий адекватное представление о своей несостоятельности, зафиксирован у 21% (7 человек). Низкий уровень, говорящий о положительной концепции собственной личности, имеют 79% (23 человека).

По шкале «Социальный пессимизм» высокие результаты, свидетельствующие о восприятии мира как враждебного, выявлены у 9% (3 человека). Средние показатели, означающие вполне удовлетворительное представление об отношениях с окружающими, отмечены у 53% (16 человек). Низкий результат, демонстрирующий полное удовлетворение или нейтральное отношение к социальному окружению, зафиксирован у 38% (11 человек).

По шкале «Слом культурных барьеров» высокие результаты, указывающие на поиск нормативов, оправдывающих суицидальное поведение, отсутствуют. Средние показатели, отражающие возможный интерес к таким нормативам, выявлены у 16% (6 человек). Низкий показатель, демонстрирующий полное отсутствие интереса к культурам, оправдывающим суицид, имеют 84% (24 человека) группы.

Согласно шкале «Максимализм» высокий показатель, связанный с инфантильным максимализмом ценностных установок, выявлен у 6% (2 человека), средний - у 50% (15 человек), низкий результат, показывающий отсутствие аффективной фиксации на неудачах, - у 44% (13 человек).

Шкала временной перспективы с высоким показателем, демонстрирующим невозможность конструктивного планирования будущего, зафиксирована у 3% (1 человека). Средний результат, отражающий нормальное планирование с возможными корректировками, - у 13% (4 человек). Низкий показатель, свидетельствующий о полном понимании и адекватном планировании будущего, имеют 84% (25 человек).

По шкале «Антисуицидальный фактор», который способен снижать глобальный суицидальный риск даже при высокой выраженности других факторов, высокий показатель выявлен у 47% (14 человек). Средний результат, демонстрирующий возможное наличие этого фактора, отмечен у 53% (16 человек). Низкий показатель в выборке отсутствует.

Далее представим результаты диагностики семейного воспитания по методике Э.Г. Эйдмиллера и В.В. Юстицкиса. По шкале «Гиперпротекция» низкий уровень выявлен у 20% (6 человек), что свидетельствует о предоставлении родителями достаточной степени автономии. Средний уровень гиперпротекции выявлен у 50% (15 человек), тогда как высокий уровень - у 30% (9 человек), что указывает на чрезмерное внимание родителей к жизни каждого пятого студента, ограничение самостоятельности и потенциальные трудности в процессе сепарации.

По шкале «Гипопротекция» низкий уровень зафиксирован у 30% (9 человек), средний - у 40% (12 человек), высокий - также у 30% (9 человек). Это говорит о том, что почти треть студентов отмечают дефицит родительского внимания и контроля, что может проявляться в безнадзорности и отсутствии эмоционального включения родителей.

Наиболее выраженной особенностью воспитания в исследуемой группе является потворствование: высокий уровень выявлен у 67% (20 человек), тогда как низкий уровень - лишь у 10% (3 человека), а средний - у 23% (7 человек). Это свидетельствует о доминирующей стратегии безотказного удовлетворения любых потребностей ребенка, что формирует потребительскую позицию, неспособность к преодолению трудностей и задержку взросления у подавляющего большинства студентов.

По шкале «Игнорирование потребностей ребенка» низкий уровень выявлен у 93% (28 человек), средний - у 7% (2 человека), высокий уровень не выявлен. Это указывает на то, что абсолютное большинство студентов не сталкиваются с дефицитом внимания к своим материально-бытовым и эмоциональным потребностям.

В аспекте «Чрезмерности требований-обязанностей» наблюдается низкий уровень у 40% (12 человек), средний у 53% (16 человек) и высокий лишь у 7% (2 человека), что говорит об отсутствии значимых завышенных требований к обязанностям в коллективе. Шкала «Недостаточность требований-обязанностей» характеризуется низким уровнем у 40% (12 человек), средним у 40% (12 человек) и высоким у 20% (6 человек), что демонстрирует: пятая часть студентов воспитывается в условиях отсутствия требований к обязанностям, что способствует формированию иждивенческой позиции.

По шкале «Чрезмерность требований-запретов» низкий уровень выявлен у 53% (16 человек), средний у 43% (13 человек), высокий только у 4% (1 человека), что говорит о редком применении избыточных запретов. Однако по шкале «Недостаточность требований-запретов» высокий уровень зафиксирован у 33% (10 человек), что в сочетании с высоким уровнем потворствования создает ситуацию вседозволенности и отсутствия внутренних регуляторов поведения у трети студентов. Средний уровень выявлен у 50% (15 человек), что характеризуется умеренным уровнем запретов и ограничений. Низкий уровень, свидетельствующий о том, что родители устанавливают достаточное количество четких запретов, выявлен у 17% (5 человек).

В аспекте «Чрезмерности санкций» низкий уровень наблюдается у 83% (25 человек), средний у 14% (4 человека), высокий у 3% (1 человека), что свидетельствует об отсутствии злоупотребления наказаниями в подавляющем большинстве семей. При этом «Недостаточность санкций» имеет высокий уровень у 43% (13 человек), что указывает на избегание наказаний даже при необходимости, усиливая бесконтрольность у значительной части студентов. Средний уровень, отражающий умеренное и ситуативное применение наказаний, выявлен у 37% (11 человек). Низкий уровень, при котором родители применяют наказания адекватно проступку, зафиксирован у 20% (6 человек).

Шкала «Неустойчивость стиля воспитания» характеризуется отсутствием предсказуемости в родительских реакциях, когда требования и формы контроля меняются хаотично в зависимости от настроения взрослого. Низкий уровень выявлен у 27% (8 человек), средний у 53% (16 человек) и высокий у 20% (6 человек), что демонстрирует наличие нестабильной психологической атмосферы у пятой части группы.

По шкале «Расширение сферы родительских чувств» низкий уровень выявлен у 30% (9 человек), средний у 50% (15 человек), высокий у 20% (6 человек), что говорит о том, что каждый пятый студент указывает на компенсацию родителями своих личностных проблем через усиленную заботу о детях. Шкала «Предпочтение детских качеств» характеризуется низким уровнем у 70% (21 человек), средним у 27% (8 человек) и высоким у 3% (1 человек), что свидетельствует об отсутствии значимых тенденций к искусственной задержке взросления.

Шкала «Воспитательная неуверенность» находится на низком уровне у 40% (12 человек), среднем у 37% (11 человек) и высоком у 23% (7 человек), что указывает на выраженные сомнения родителей в правильности своих воспитательных стратегий у четверти студентов. Шкала «Фобия утраты ребенка» имеет низкий уровень у 67% (20 человек), средний у 23% (7 человек) и высокий у 10% (3 человека), что демонстрирует повышенную тревожность родителей, проявляющуюся в гиперопеке и ограничении самостоятельности.

Шкала «Неразвитость родительских чувств» находится на низком уровне у 97% (29 человек) и на среднем у 3% (1 человек), высокий уровень отсутствует, что свидетельствует об отсутствии значимых проявлений эмоциональной холодности. Шкала «Проекция на ребенка собственных нежелательных качеств» имеет низкий уровень у 60% (18 человек), средний у 40% (12 человек), высокий уровень не выявлен, что говорит о том, что данное нарушение практически не встречается в исследуемой группе.

Наконец, шкала «Вынесение конфликта между супругами в сферу воспитания» характеризуется низким уровнем у 77% (23 человека), средним у 23% (7 человек), высокий уровень отсутствует, что указывает на незначительное влияние супружеских конфликтов на отношения с детьми у большинства студентов.

Таким образом, диагностируемая группа студентов характеризуется воспитанием в условиях гиперпротекции и потворствования при недостаточности требований, запретов и санкций со стороны родителей. Наиболее выраженными нарушениями являются потворствование (67% высокого уровня), гиперпротекция (30%), недостаточность санкций (43%) и недостаточность требований-запретов (33%). Игнорирование потребностей детей, жесткие формы контроля и чрезмерные наказания практически отсутствуют. Полученные данные свидетельствуют о том, что большинство студентов первого курса выросли в семьях с доминирующим попустительско-гиперопекающим стилем воспитания, что может влиять на их способность к саморегуляции, самостоятельности и ответственности в период профессионального становления.

Проведенное исследование показало, что попустительско-гиперопекающий стиль семейного воспитания, характеризующийся гиперпротекцией, потворствованием, недостаточностью требований-запретов и санкций, является значимым фактором формирования суицидального риска в раннем юношеском возрасте. Наиболее уязвимыми компонентами суицидального риска у студентов первого курса выступили аффективность (импульсивность), социальный пессимизм и ослабленный антисуицидальный фактор.

Список литературы

1. Батлук, Ю.В., Красько, Е.Л., Лаская, Д.А., Розанов, В.А., Шаболтас, А.В. Психологические корреляты риска и протективные факторы суицидального поведения студентов вузов: изучение опыта проживания кризисных ситуаций // Консультативная психология и психотерапия. — 2025. — Т. 33, № 4. — С. 112–134.

2. Механошина, А.А. Формирование осознанного отношения к смерти у современной молодежи : магистерская диссертация. — Екатеринбург : УрФУ, 2024. — 98 с.

3. Светогор, Д.Д. Суицидальное поведение у подростков и юношей из семей со смешанным стилем детско-родительских отношений / Д.Д. Светогор ; науч. рук. Т.Г. Шатюк // Материалы международного научного форума обучающихся «Молодежь в науке и творчестве» (25 мая 2022 г.) : сборник научных статей. В 5 ч. / отв. ред. Н.В. Осипова. — Гжель : ГГУ, 2022. — Ч. 2. — С. 122–124.

4. Спадерова, Н.Н. Суицидальное поведение лиц с органическими психическими расстройствами и алкогольной зависимостью (клинико-динамические, реабилитационные, превентивные аспекты) : дис. ... д-ра мед. наук. — Тюмень : Тюменский ГМУ / Томский НИМЦ, 2025. — 312 с.

5. Суботич, М.И. Клинико-психологические факторы хронического суицидального поведения : дис. ... канд. психол. наук. — СПб. : СПбГУ, 2025. — 187 с.

6. Шалагинова, Д.С., Пастухова, В.В., Мурзакаев, А.А. Социальные факторы суицидального поведения // Медицинское образование, наука, практика : сборник материалов международной конференции молодых ученых. — Екатеринбург : УГМУ, 2025. — Т. 2. — С. 1130–1134.