XVIII Международная студенческая научная конференция Студенческий научный форум - 2026

Когда пятнадцатилетняя девушка покидает родительский дом и оказывается в комнате общежития с тремя незнакомыми соседками, привычный мир меняется за одну ночь. Новый режим, чужие правила, десятки лиц вокруг. Именно в такой ситуации оказались студентки первого курса специальности «Логистика» Морского инженерного колледжа им. адм. Г. И. Невельского: кураторы зафиксировали регулярные словесные стычки и даже случаи физического противоборства между проживающими. Подобная картина потребовала оперативной психодиагностики, результаты которой и легли в основу нашей работы.

Под эмоциональными свойствами личности в отечественной психологии понимают устойчивые характеристики, задающие интенсивность, динамику и формы эмоциональных реакций [14, 18]. Три из них — агрессивность, фрустрированность и тревожность — образуют регуляторный комплекс, от которого напрямую зависит качество социальной адаптации [2, 8, 16]. Для подростков 15–18 лет, переживающих одновременно гормональную перестройку, сепарацию от семьи и вхождение в профессиональную среду, баланс этих свойств оказывается критически важным [5, 6].

Наша цель состояла в следующем: комплексно оценить эмоциональные свойства конфликтных студенток, проживающих в общежитии. Мы предположили, что у них обнаружится специфический профиль, включающий повышенную тревожность, высокую фрустрированность и преобладание вербальных и косвенных форм агрессии на фоне выраженной враждебности.

Методы и процедура исследования

Выборку составили 27 девушек первого курса специальности «Логистика» (возраст — 15–18 лет), постоянно проживающих в общежитии колледжа. Все они, по данным кураторских наблюдений, участвовали в межличностных конфликтах, что и определило их целевое включение в обследование.

Диагностический инструментарий объединил три методики. Опросник Басса–Дарки дифференцирует физическую, вербальную и косвенную агрессию, фиксирует уровень враждебности (обида, подозрительность) и негативизма [2]. Методика В. В. Бойко (модификация опросника Л. И. Вассермана) измеряет степень неудовлетворённости в ключевых социальных сферах по пятибалльной шкале [4]. Шкала Тейлор оценивает личностную тревожность как устойчивую склонность воспринимать ситуации в качестве угрожающих [17]. Математическую обработку мы провели с помощью коэффициента ранговой корреляции Ч. Спирмена.

Обследование прошло непосредственно в общежитии. После устного инструктажа, в ходе которого мы подчеркнули анонимность и отсутствие «правильных» ответов, каждая участница получила индивидуальный пакет бланков. Заполнение проходило без присутствия исследователя — такая процедура снижает давление социальной желательности. Через 72 часа все 27 комплектов вернулись в полном объёме.

Результаты и их обсуждение

Опросник Басса–Дарки обнажил пёструю картину. Общий индекс агрессии колебался от низких до умеренно-высоких значений; средние показатели преобладали, что мы расцениваем как фоновую напряжённость, пока не перешедшую в открытые деструктивные действия. Иную динамику продемонстрировал индекс враждебности. У заметной доли испытуемых он оказался высоким — признак сформированной негативной установки по отношению к окружающим, устойчивого восприятия чужих поступков как несправедливых.

Структура агрессии заслуживает отдельного разговора. Физическая агрессия — минимальна. Подавляющее большинство респонденток набрали по этой субшкале низкие баллы. Зато вербальная и косвенная формы (словесные перепалки, сплетни, бойкот, пассивно-агрессивные выпады) заняли лидирующие позиции. Такая конфигурация типична для женских подростковых коллективов и подтверждает данные, накопленные в литературе [2, 8]. Ещё одна деталь: чувство вины зашкаливало у большинства участниц. Агрессивная вспышка влечёт за собой раскаяние, раскаяние копит напряжение, напряжение рождает новую вспышку. Порочный круг.

Фрустрированность по методике Бойко преподнесла сюрприз. У 23 из 27 студенток интегральный балл попал в зоны «отсутствует» или «очень низкий». Ни одна участница не продемонстрировала умеренный или высокий уровень. На первый взгляд — противоречие: объективно сложные условия адаптации, зримая конфликтность, а субъективной фрустрации нет. Мы полагаем, что именно это расхождение диагностически ценно. Оно может указывать на работу защитных механизмов (вытеснение, отрицание), на дефицит рефлексии, свойственный части подростков, и на компенсаторную роль самой агрессии, которая служит каналом «сброса» напряжения и маскирует глубинное неблагополучие [7, 13].

Тревожность по шкале Тейлор раскрыла поляризацию группы. Большинство студенток показали низкие и средние баллы; их конфликтность, вероятно, питается усвоенными моделями поведения, конкуренцией за статус, инструментальным использованием агрессии. Но у трети выборки (порядка 7 человек) тревожность достигла высокого и очень высокого уровней. Эти девушки — зона максимального психологического риска. Их эмоциональный фон окрашен ожиданием неудачи и негативной оценки; любой социальный контакт воспринимается через призму угрозы.

Корреляционный анализ замкнул разрозненные наблюдения в единую схему. Коэффициент Спирмена выявил две статистически значимые положительные связи средней силы: между тревожностью и враждебностью (ρ = 0,403; p < 0,05) и между тревожностью и чувством вины (ρ = 0,383; p < 0,05). Иными словами, чем выше хроническая тревога, тем интенсивнее обида с подозрительностью и тем острее переживание собственной «неправоты». Связь не случайна — она системна. Хроническая тревога искажает восприятие окружающих, толкает к враждебным интерпретациям, провоцирует агрессивные реакции, которые затем отзываются виной, а вина подкармливает тревогу [8, 16, 19].

Заключение

Проведённое обследование зафиксировало специфический эмоциональный профиль конфликтных студенток. Его ядро — триада: преобладание вербально-косвенной агрессии при высоком уровне враждебности; парадоксально низкая осознаваемая фрустрированность, обнажающая разрыв между объективной тяжестью ситуации и её субъективной оценкой; выраженная личностная тревожность у клинически значимой подгруппы, статистически сцепленная с враждебностью и виной.

Гипотеза подтвердилась частично. Сочетание повышенной агрессивности и высокой тревожности у заметной части группы — налицо. Однако ожидание высокой осознаваемой фрустрированности не оправдалось. Сам по себе этот факт оказался диагностически значимым: он указывает на неосознаваемый характер эмоционального неблагополучия и на дефицит рефлексивных ресурсов.

Практический выход видится нам в дифференцированном подходе. Для группы в целом полезны тренинги конструктивного общения, ненасильственного разрешения конфликтов и эмоциональной саморегуляции. Подгруппа с высокой тревожностью нуждается в индивидуальном консультировании, нацеленном на коррекцию враждебных установок и освоение адаптивных копинг-стратегий. Отдельное направление — занятия по развитию эмоционального интеллекта и рефлексии, способные «разморозить» подавленную фрустрацию и вывести её в зону осознанного проживания. Дальнейшие исследования могут быть связаны с лонгитюдным отслеживанием эмоциональной динамики в процессе адаптации и с оценкой результативности предложенных коррекционных мероприятий.

Список литературы

1. Андреева И. Н. Эмоциональный интеллект: исследование феномена. — Минск: БГУ, 2011. — 246 с.

2. Басс А., Дарки А. Опросник для диагностики агрессивности. — М.: Когито-Центр, 2006. — 48 с.

3. Бендас Т. В. Гендерная психология: учебное пособие. — СПб.: Питер, 2006. — 431 с.

4. Бойко В. В. Энергия эмоций в общении: взгляд на себя и на других. — М.: Филинъ, 1996. — 472 с.

5. Божович Л. И. Проблемы формирования личности: избранные психологические труды / Под ред. Д. И. Фельдштейна. — 3-е изд. — М.: МПСИ, МОДЭК, 2001. — 349 с.

6. Выготский Л. С. Психология развития человека. — М.: Смысл, Эксмо, 2005. — 1136 с.

7. Гоулман Д. Эмоциональный интеллект. — М.: АСТ, 2008. — 478 с.

8. Изард К. Э. Психология эмоций. — СПб.: Питер, 2011. — 464 с.

9. Клецина И. С. Гендерная социализация: учебное пособие. — СПб.: Изд-во РГПУ им. А. И. Герцена, 1998. — 92 с.

10. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Смысл, Академия, 2005. — 352 с.

11. Медведев В. И. Адаптация человека. — СПб.: Институт мозга человека РАН, 2003. — 584 с.

12. Мясищев В. Н. Психология отношений: избранные психологические труды / Под ред. А. А. Бодалева. — М.: МПСИ, МОДЭК, 2011. — 400 с.

13. Рассказова Е. И., Тхостов А. Ш. Копинг-поведение и механизмы психологической защиты: диагностика и коррекция. — М.: Смысл, 2021. — 268 с.

14. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. — СПб.: Питер, 2002. — 720 с.

15. Сергиенко Е. А. Эмоциональный интеллект: российская и зарубежная традиции // Психологические исследования. — 2014. — Т. 7, № 37. — С. 10.

16. Спилбергер Ч. Д. Концептуальные и методологические проблемы исследования тревоги // Стресс и тревога в спорте: международный сборник научных статей / Сост. Ю. Л. Ханин. — М.: Физкультура и спорт, 1983. — С. 12–24.

17. Тейлор Дж. А. Личностная шкала проявлений тревоги // Практикум по психологии состояний: учебное пособие / Под ред. А. О. Прохорова. — СПб.: Речь, 2004. — С. 197–199.

18. Теплов Б. М. Проблемы индивидуальных различий. — М.: Изд-во АПН РСФСР, 1961. — 536 с.

19. Щербатых Ю. В. Психология стресса и методы коррекции. — СПб.: Питер, 2022. — 256 с.

20. Эльконин Д. Б. Избранные психологические труды. — М.: Педагогика, 1989. — 560 с.