XVIII Международная студенческая научная конференция Студенческий научный форум - 2026

Актуальность исследования. Алкогольная зависимость (алкоголизм) продолжает оставаться одной из наиболее значимых медико-социальных проблем современного общества, наносящей колоссальный ущерб здоровью населения, экономике и социальной стабильности. Особую тревогу вызывает тенденция к «омоложению» этого заболевания. Данные эпидемиологических исследований как в России, так и за рубежом, свидетельствуют о росте распространенности регулярного употребления алкоголя, формирования злоупотребления и синдрома зависимости именно в юношеском возрасте – периоде, охватывающем поздний подростковый этап и раннюю взрослость (примерно 16-25 лет) [1, 2].

Анализ современной научной литературы демонстрирует значительный интерес исследователей к проблеме когнитивных нарушений при алкоголизме. Многочисленные данные, полученные с помощью нейропсихологических методов и нейровизуализации (МРТ, фМРТ), убедительно доказывают наличие структурных и функциональных изменений в головном мозге лиц, злоупотребляющих алкоголем, особенно в префронтальной коре, гиппокампе и мозжечке [7, 8]. Эти изменения коррелируют с дефицитом памяти (особенно рабочей и эпизодической), внимания, скорости обработки информации и, что наиболее значимо, управляющих функций. Последние включают способность к планированию, инициации и контролю целенаправленного поведения, гибкому переключению, ингибированию импульсивных реакций. Снижение управляющих функций рассматривается как ключевой фактор, поддерживающий аддикцию, поскольку напрямую подрывает способность к самоконтролю, оценке отдаленных последствий и построению альтернативных моделей поведения [9].

Гипотеза исследования: у лиц юношеского возраста с алкогольной зависимостью наблюдается специфический симптомокомплекс, включающий: 1) определенный личностный профиль с чертами эмоциональной неустойчивости, импульсивности и низкого самоконтроля; 2) высокий уровень коморбидной депрессивной симптоматики; 3) выраженные нейрокогнитивные нарушения, преимущественно в сфере управляющих функций; причем эти компоненты находятся в тесной взаимосвязи, формируя системное расстройство.

МЕТОДОЛОГИЯ И МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

Организация исследования и характеристика выборки.

Эмпирическое исследование проводилось на базе Клиники пограничных состояний ФГБОУ ВО «Ставропольского государственного медицинского университета Минздрава РФ» и Наркологической клиники «Новая жизнь» (г. Кропоткин). В исследовании приняли участие 15 человек мужского пола в возрасте от 18 до 29 лет (средний возраст – 22,4 года), с установленным клиническим диагнозом «синдром зависимости от алкоголя» (F10.2 по МКБ-10). Все испытуемые находились на стационарном лечении в состоянии ремиссии (пост-абстинентный период, не ранее 2-3 недель после детоксикации), что позволило минимизировать влияние острых явлений интоксикации и абстиненции на выполнение тестов. По заключению штатного клинического психолога, все участники были психически и интеллектуально сохранны, не имели диагнозов шизофрении, органических поражений ЦНС травматического генеза или тяжелой умственной отсталости.

Методы и методики исследования.

Для реализации поставленных задач был применен комплекс взаимодополняющих психодиагностических методик, позволяющих оценить личностную, аффективную, клинико-наркологическую и нейрокогнитивную сферы.

1.Фрайбургский многофакторный личностный опросник FPI;

2. Шкала депрессии Бека;

3. МАSТ (Тест на алкоголизм Мичиганского университета);

4. AUDIT (Тест на выявление расстройств, обусловленных употреблением алкоголя);

5. Личностный опросник Р. Кэттелла 13PF;

6. Пробы Лурии.

Все испытуемые, согласно заключению штатного психолога центра, психически и интеллектуально сохранны. Количество 15 человек в возрасте от 18 до 29 лет.

Процедура и этические аспекты. Исследование проводилось индивидуально, в отдельном кабинете, в два этапа с перерывом для предотвращения утомления испытуемых. Перед началом тестирования каждый участник подписывал информированное согласие на участие в исследовании, гарантировалась конфиденциальность и анонимность полученных данных. Обработка результатов включала качественный анализ, количественное сравнение со стандартными нормами и корреляционный анализ для выявления взаимосвязей между ключевыми переменными.

Результаты и обсуждение.

1. Личностные особенности и эмоциональный статус.

Данные, полученные с помощью опросника FPI, выявили у испытуемых отчетливый паттерн эмоционально-личностной дезадаптации. Профиль личности характеризовался значительными пиками по шкалам «Невротичность» (средний стен – 8,2), «Депрессивность» (7,9) и «Эмоциональная лабильность» (7,5). Выше среднего были также показатели по шкалам «Спонтанная агрессивность» и «Раздражительность». В то же время отмечались низкие значения по шкалам «Уравновешенность» и «Открытость». Полученный профиль отражает хроническое состояние внутреннего дискомфорта, высокой тревожности, неспособности к эффективной эмоциональной саморегуляции и склонности к аффективным срывам. Это согласуется с концепцией «аффективной уязвимости» как предиктора аддиктивного поведения, когда индивид ищет во внешнем агенте (алкоголе) способ быстрого, хоть и иллюзорного, снятия напряжения.

Результаты по Шкале депрессии Бека оказались еще более показательны: у 11 человек из 15 (73,3%) был выявлен уровень депрессии, соответствующий умеренной (8 человек) и тяжелой (3 человека) степени. Средний балл по группе составил 21,4. Качественный анализ ответов показал преобладание когнитивных и соматических симптомов: чувство пессимизма и вины, потеря удовлетворенности, усталость, нарушения сна. Высокий уровень депрессии в исследуемой выборке подтверждает гипотезу о тесной связи аффективных расстройств и алкогольной зависимости, особенно в юношеском возрасте. Алкоголь может первоначально использоваться как средство «самолечения» дисфории и ангедонии, характерных для депрессии. Однако, будучи депрессантом ЦНС, этанол в долгосрочной перспективе усугубляет нейрохимический дисбаланс (серотонина, норадреналина, дофамина), углубляя аффективное расстройство и формируя порочный круг: депрессия → употребление для облегчения → ухудшение депрессии → усиление влечения.

2. Клинико-наркологическая характеристика зависимости.

Результаты применения скрининговых методик MAST и AUDIT однозначно подтвердили наличие не просто эпизодического злоупотребления, а сформированного синдрома алкогольной зависимости у всей выборки. Средний балл по MAST составил 31, что соответствует зоне «вероятный алкоголизм» с выраженными поведенческими, социальными и, вероятно, медицинскими последствиями. По AUDIT средний балл равнялся 25, при этом у 60% испытуемых (9 человек) результат превышал 20 баллов, что указывает на зону «высокий риск зависимости, необходимо диагностическое обследование». Анализ ответов на отдельные вопросы выявил типичные признаки потери контроля: неспособность остановиться после первой рюмки, употребление алкоголя утром для снятия похмелья (опохмеление), чувство вины после употребления, провалы в памяти (палимпсесты). Эти данные переводят исследование из плоскости психологических коррелятов в клиническую, подчеркивая серьезность и сформированность патологии у таких молодых пациентов.

3. Структура личности (по данным 16PF).

Углубленный анализ с помощью опросника Кэттелла позволил выявить более фундаментальные, конституциональные особенности личности исследуемой группы. Наиболее значимыми оказались следующие сочетания факторов:

Низкий самоконтроль (Q3-, 2-3 стена). Это центральная находка, отражающая слабость волевой регуляции, неспособность следовать социальным нормам и долгосрочным планам, потакание сиюминутным желаниям.

Низкая эмоциональная устойчивость (С-, 3-4 стена) в сочетании с высоким напряжением (Q4+, 8-9 стенов). Данная конфигурация описывает модель «сосуда под давлением»: индивид обладает минимальными внутренними ресурсами для совладания со стрессом при чрезвычайно высоком уровне внутренней фрустрации и неудовлетворенности.

Высокая чувствительность и склонность к самообвинению (O+, 8 стенов). Этот фактор указывает на ранимость, тревожную мнительность, склонность к чувству вины, что является дополнительным источником эмоционального дискомфорта.

Выраженная беспечность и склонность к риску (F+, 7 стенов) при высокой самодостаточности (Q2+, 8 стенов). Эта комбинация черт описывает нонконформиста, ориентированного на поиск острых ощущений и живущего настоящим моментом.

Таким образом, был идентифицирован специфический личностный радикал, предрасполагающий к аддикции: эмоциональная незрелость + дефицит контроля + внутреннее напряжение + поисковая активность, направленная на немедленное снятие дискомфорта. Этот радикал мог выступать как преморбидная основа, облегчающая начало употребления и быстрый переход к зависимости в условиях юношеского кризиса.

4. Нейрокогнитивный статус (по данным проб Лурии).

Нейропсихологическое обследование выявило у большинства испытуемых (13 из 15) симптомокомплекс, характерный для дисфункции лобных долей мозга, в частности систем, ответственных за управляющие функции:

Нарушение динамического праксиса: Выполнение проб на реципрокную координацию («кулак-ребро-ладонь») сопровождалось персеверациями (застреванием на одном движении), дезавтоматизацией, нарушением ритма и плавности. Это свидетельствует о дефиците программирования и контроля сложных двигательных серий.

Нарушение речевой регуляции действий: Задания по конфликтной инструкции (например, «когда я постучу один раз, вы поднимите два пальца») выполнялись с ошибками по типу эхопраксий (непроизвольное повторение увиденного) или инертного следования первично усвоенному правилу. Это указывает на слабость функций произвольного контроля и ингибирования неправильных ответов.

Повышенная истощаемость и инертность: В процессе выполнения серийных заданий (отсчитывание, запоминание) наблюдалось нарастание ошибок, замедление темпа, жалобы на усталость и трудность концентрации.

Нарушения слухоречевой памяти: При запоминании 10 слов часто отмечалось снижение объема непосредственного запоминания, включение посторонних слов (парамнезии), что может быть связано как со снижением внимания, так и с дисфункцией височных структур.

Полученные данные имеют двойное значение. С одной стороны, они могут быть прямым следствием нейротоксического воздействия алкоголя на созревающий мозг, особенно на миелинизацию лобно-подкорковых связей. С другой – исходная (преморбидная) слабость регуляторных функций могла быть самостоятельным фактором риска, затруднявшим успешную социальную и учебную адаптацию, что повышало фрустрацию и побуждало к выбору дезадаптивных стратегий совладания, таких как употребление алкоголя.

Интегративная модель «порочного круга» алкогольной зависимости в юношеском возрасте

Синтез всех полученных результатов позволяет предложить целостную модель, объясняющую формирование и поддержание системного расстройства:

1. Исходное звено: Конституционально-личностная предиспозиция (эмоциональная неустойчивость, импульсивность, низкий самоконтроль, высокое внутреннее напряжение), возможно, сочетающаяся с преморбидными слабостями регуляторных функций мозга.

2. Пусковой механизм: Социально-психологические трудности юношеского кризиса (сепарация, поиск идентичности, давление группы) и/или манифестация депрессивной или тревожной симптоматики.

3. Выбор неадаптивной стратегии: Алкоголь избирается как наиболее доступный и быстродействующий, хотя и иллюзорный, способ: а) мгновенного снижения тревоги и напряжения; б) компенсации чувства неполноценности и застенчивости в общении; в) вхождения в референтную группу; г) временного заглушения депрессивных переживаний («самолечение»).

4. Формирование зависимости: Регулярное употребление приводит к развитию психической и физической зависимости (подтверждено MAST/AUDIT), что закрепляет патологическую модель поведения.

5. Усугубление нарушений: Хроническая алкогольная интоксикация вызывает нейротоксическое повреждение, в первую очередь префронтальной коры и гиппокампа, что приводит к прогрессированию нейрокогнитивного дефицита (данные проб Лурии) – ослаблению контроля, планирования, гибкости мышления.

6. Замыкание круга: Углубление когнитивного дефицита и личностной дезинтеграции на фоне усиливающейся депрессии и социальных потерь еще более снижает способность к критической оценке ситуации, принятию взвешенных решений и поиску помощи, блокируя возможности для самостоятельного преодоления зависимости. Алкоголь становится единственным, по мнению пациента, способом функционирования.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ИСТОЧНИКОВ

1. World Health Organization (WHO). Global status report on alcohol and health 2018. Geneva: WHO; 2018.

2. Киржанова В.В., Пелипас В.Е. Эпидемиология наркологических расстройств в Российской Федерации. Наркология. 2017;16(12): 67-75.

3. Arain M., et al. Maturation of the adolescent brain. Neuropsychiatr Dis Treat. 2013;9:449-461.

4. Squeglia L.M., et al. The effect of alcohol use on human adolescent brain structures and systems. Handb Clin Neurol. 2014;125:501-10.

5. Аргайл М. Психология счастья. СПб.: Питер; 2003.

6. Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Социодинамическая психиатрия. М.: Академическийпроект; 2000.

7. Oscar-Berman M., Marinkovic K. Alcoholism and the brain: an overview. Alcohol Res Health. 2003;27(2):125-33.

8. Столяров Г.В. Нейрокогнитивные нарушения при алкогольной зависимости: современное состояние проблемы. Социальная и клиническая психиатрия. 2019;29(3): 84-90.

9. Бойко Е.А., Вартанян И.А. Управляющие функции при аддиктивных расстройствах: теоретический обзор и эмпирические данные. Экспериментальнаяпсихология. 2020;13(1): 122-137.

10. Beck A.T., et al. Cognitive therapy of depression. New York: Guilford Press; 1979.

11. ЛурияА.Р. Основынейропсихологии. М.: Академия; 2003.

12. Кэттелл Р.Б. Научный анализ личности. СПб.: Ювента; 2001.

Код для цитирования: Скопировать