XVIII Международная студенческая научная конференция Студенческий научный форум - 2026

Семнадцатое столетие большинством исследователей признается переломным в развитии русской культуры. Известный отечественный литературовед Михаил Дунаев сравнивал этот период с периодом Проторенессанса в Италии [1, с.19-20]. В культурно-историческом смысле эта эпоха стала предвестником еще более крупных преобразований, относящихся к началу XVIII века, сделавших Россию частью западноевропейской цивилизации.

Одним из крупнейших деятелей середины XVII века (а возможно и всей русской истории) стал заступивший в 1652 году на патриаршию кафедру Никон, занимавший формально высшую церковную должность вплоть до низложения собором 1666 года, но фактически самовольно оставивший патриаршество еще в 1658 году. Короткий, но очень бурный период церковного управления Святейшего Никона привел к радикальным изменениям во всей русской жизни. И если литургические реформы патриарха и его церковно-политическая программа являются объектом изучения с дореволюционных лет, то влияние личности Никона и его бурной реформаторской деятельности на русскую культуру мало изучены до сих пор.

Вторую половину ХVII в. можно считать верхней границей русской средневековой культуры. С одной стороны эта эпоха отмечена большими трансформациями в религиозном сознании населения и самой Церкви, вызванными к жизни церковными реформами патриарха Никона, с другой – речь идет об изменении самой особенности мировосприятия в ту эпоху. Русская культура впервые начинает приобретать рациональные черты. И такая рационализация культуры происходит в России с отставанием на несколько столетий от стран Европы, но не без европейского влияния [2, с.456].

Изменение эстетики русской культуры в направлении рационализации и европеизации в середине - второй половине XVII века также происходило в тесной связи с проводимыми патриархом Никоном и царем Алексеем Михайловичем реформами. Причем, представляется достаточно обоснованной позиция, согласно которой роль Никона в художественной культуре того периода стала одним из определяющих факторов развития.

Общеизвестный факт – патриарх Никон стремился к унификации богослужебной жизни Русской Церкви с богослужением иных поместных Церквей его периода. Столь же общеизвестно и то, что в стремлении к такой унификации Никон стремился искоренить в церковной жизни России то, что виделось ему поздним и сугубо национальным, отдавая предпочтение греческим образцам как более авторитетным с его позиции.

В церковном зодчестве самым известным нововведением патриарха стал запрет (прямой или косвенный) на строительство шатровых храмов. Представление о существовании прямого запрета на их постройку опирается на цитату из неизвестной храмозданной грамоты: «…строить храмы по чину правильного и уставного законоположения, как о сем правило и устав церковный повелевают, строить о единой, о трех, о пяти главах, а шатровые церкви отнюдь не строить…». Мнения исследователей о причинах запрета и строгости его применения расходятся. Одни видят причину в недостаточной устойчивости шатровых храмов, другие — в подверженности их разрушениям от молнии, третьи — в том, что они напоминают минареты. Источники, которые позволили бы судить о мотивах патриаршего запрета, неизвестны.

Н.В. Покровский видел причину запрещения строительства шатровых церквей в том, что они были «не по чину»: имея широкое распространение на Руси, шатровые храмы своими оригинальными формами уклонялись от принятого византийского типа. Что касается исполнения, то с этого времени шатровые формы стали применяться в основном к колокольням, и только на севере и на востоке России, вдали от высшей духовной власти; народ и духовенство удержали шатер как форму национальную и древнюю [3, с.386-388]. Последним шатровым храмом в Москве стал построенный в 1649–1652 гг. на царское жалование, на месте сгоревшего в 1648 г. деревянного храма, храм Рождества Пресвятой Богородицы в Путинках.

По мнению И.Л. Бусевой-Давыдовой, запрет Патриарха Никона на строительство шатровых храмов носил частный характер, он хотел не запретить шатры in toto, но только ограничить их количество, поэтому запрет повторяется в храмозданных грамотах, но отсутствует его отражение в других документах [4, с.317].

Так, в 1653–1654 гг. (по другим источникам, 1658 г.) в Москве царем Алексеем Михайловичем на Воронцовом поле был построен каменный храм во имя пророка Илии, завершающийся двумя шатрами на четырехскатной кровле.

Близкую позицию по данному вопросу высказывает такой современный исследователь как Д.Ф. Полознев. В своей статье «Патриарх Никон шатровых храмов не запрещал, или еще раз о пользе обращения к источникам» [5, с.6] он указывает на частный характер этих запретов, относящийся к строительству конкретных храмов в период его патриаршества. Впоследствии подобные грамоты неоднократно выходили и после его отречения и ссылки. Всего в одной только Вятской епархии за 1655-1700 годы подобные указания при постройке церквей давались более 20 раз [5, с.9].

Однако несмотря на частный характер запретов и отсутствие централизованного указания, запрещающего строить шатровые церкви, мы можем с уверенностью заявить, что авторитет патриарха и его жесткий бескомпромиссный нрав серьезнейшим образом повлияли на характер храмового зодчества. Шатры действительно уходят из храмового строительства на ближайшие полтора столетия, сохранившись лишь в форме колоколен, не регламентируемых какими-либо каноническими документами. Тем не менее очевидным фактом является то, что несмотря на личное негативное отношение патриарха к шатровому зодчеству, при необходимости его приемы в русской архитектуре никоновской эпохи применялись. Вряд ли возможно найти более весомый аргумент в пользу такой позиции, чем облик Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря, увенчанного исполинским шатром, однако в данном случае речь идет не о самостоятельном архитектурном творчестве русских зодчих, а о попытке создания копии иерусалимского храма, на тот момент также увенчанного не сферическим куполом, а шатром.

Анализ архитектурных форм храмов, строившихся в патриаршество Никона позволяет сделать выводы, что на его архитектурные предпочтения повлияли как греческие традиции храмового зодчества, так и русская архитектура XV-XVI вв., черты которой проступают в монастырях на Валдае и о. Кий. Не чужд был Никон и традиций русского узорочья: утратив шатровые главы после 1652 года, архитектура московских, ярославских, владимирских и др. храмов, тем не менее сохранила свою причудливую декоративность, усилившуюся с появлением в этот период традиций украшения храмов изразцами, в чем также виден важнейший вклад патриарха Никона в русское храмовое зодчество.

Еще более интересным представляется идейное и богословское содержание монастырского строительства в патриаршество Никона. За непродолжительный период своего патриаршества Никон стал идейным вдохновителем и фактически архитектором трех крупных монастырей - Иверского Святоозерского Богородско-Валдайского, Воскресенского Ново-Иерусалимского и Кийского Крестного в Архангельской области. Причем два из трех обозначенных монастыря строились Никоном по образу и подобию Иверского монастыря на Афоне и Храма Гроба Господня в Иерусалиме соответственно. Такое совпадение не случайно, как не случайно и строительство Крестного монастыря на о. Кий – все эти монастыри были посвящены величайшим православным святыням, пребывающим в разных концах земли – Иверской иконе Божией Матери, Гробу Господню и Честному Кресту. Само строительство этих монастырей отразило одну из центральных идей, владевших умом патриарха-зодчего – идею превращения Руси не только в Третий Рим, но и в главный центр мирового Православия. воплощая на русской земле вселенские замыслы Святого Афона, древней Палестины, Патриарх неуклонно следовал своей цели – Русь - Новый Иерусалим, Новый Израиль. В современном искусствоведении подобное строительство получило название «пространственной иконы». Как и икона живописная, такой образ наделен не только символизмом, но и своим богословием [6, с.30-31].

Первый из трех созданных в церковное правление патриарха Никона монастырь – Иверский на Валдае. Создатель обители Патриарх Никон дал ей имя одного из старейших монастырей на Святой горе Афон, учрежденного в 980 году выходцами из Иверии (Грузии). Сам план и расположение строящегося Иверского монастыря повторяли особенности своего первообраза на Афоне. Получив согласие государя на устройство монастыря на Валдае и обещание дать для него место, Никон приступил к строительству обители в честь Пресвятой Богородицы Иверской и нового исповедника и священномученика Филиппа, митрополита Московского и всей России Чудотворца.

На Афон были посланы несколько живописцев с предписанием снять новую копию с чудотворной иконы Божией Матери Иверской и доставить точный план монастыря, а на Валдай — искусные зодчие с целью найти на одном из островов место для строительства монастыря. Они выбрали остров не особенно большой, но очень красивый, и вернулись с докладом. Патриарх одобрил выбор и повелел срубить лес и расчистить место для новой обители.

Известно особое благоговение Патриарха Никона перед Иверской иконой Божией Матери, «еще в 1648 г., когда он только что был поставлен новгородским митрополитом, Москва была обязана ему тем, что прислана была из Константинополя икона Иверской Божией Матери, точная копия с той, которая была на Афоне» [7, с.6].

Если Иверский монастырь копировал свой первообраз в основном в планировке, то строительство Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря в Истре отразило изменения в мировоззрении и эстетических взглядах самого патриарха. Что Иверский, что Крестный монастыри в своей архитектуре достаточно традиционны для русского зодчества XVI-XVII вв., напротив, Ново-Иерусалимский, начало постройке которого было положено в 1657 году, а завершение строительства имело место уже после низложения и смерти Никона, в своей архитектуре попридельно воспроизводит Храм Гроба Господня в Иерусалиме, скопированы были даже Кувуклия и подземный храм. Но патриарх пошел дальше копирования храма – в своей грандиозной идее он вынашивал и реализовал план создания «Русского Иерусалима» и Святой Земли вообще, свидетельством чему было переименование реки Истры в Иордан и названия других объектов местности – горы Фавор и Елеонской горы [6, с.30].

Сама по себе идея создания «Нового Иерусалима» не нова – примерном такого «Нового Иерусалима» является, например, эфиопский храмовый комплекс а Лалибэле, созданный на четыре века раньше русского «Иерусалима». Не новы иерусалимские образы и для русской культуры – исследованиями по данной теме занимались многие современные искусствоведы – Бусева-Давыдова, Лидов, Баталов и другие. Однако абсолютно новой гранью, не характерной для средневекового сознания стал тот буквализм, с которым патриарх пытался воспроизвести важнейшую святыню православия [8, с.177-179].. Однако же очевидно, что при всём буквализме воспроизведения Новый Иерусалим отличается от Храма Гроба Господня, и изменения и отличия эти стали результатом правок, вносимых самим патриархом. Это можно объяснить стремлением превзойти и улучшить первообраз, создав его подлинную пространственную икону [8, с.177].

Подводя итог периоду монастырского строительства патриарха Никона, следует отметить, что в своих эстетических взглядах, не до конца понятых современниками (отсюда и обвинения Никона на соборе 1666-1667 гг. в кощунственности Нового Иерусалима), он был не одинок и имел продолжателей. Самым известным из них был Ростовский митрополит Иона (Сысоевич) – человек близкий к Никону, создавший не менее известную пространственную икону – резиденцию митрополита Ростовского, более известную как Ростовский кремль, являющую из себя еще более дерзновенный проект, чем воспроизведение Храма Гроба Господня – создание в камне образа Небесного Иерусалима.

Список литературы

1. Дунаев М.М. Православие и русская литература. В 6-ти частях. Ч. I - II. Издание второе, исправленное, дополненное. — М., 2001. С. 19-20

2. Бычков В. В. Русская средневековая эстетика. XI-XVII века. М.: Мысль, 1992. С. 456

3. Покровский Н. В. Очерки памятников христианского искусства. СПб., 2000. С. 386–388.

4. Бусева-Давыдова И. Л. О так называемом запрете шатровых храмов Патриархом Никоном // Труды ГИМ. 2004. Вып. 139. С. 317–323.

5. Полознев Д. Ф. Патриарх Никон шатровых храмов не запрещал, или еще раз о пользе обращения к источникам // История и культура Ростовской земли. Материалы конференции 2007 г. Ростов, 2008. С. 6–9

6. Лидов А. М. Иконы. Мир святых образов в Византии и на Руси. М., 2014. С. 30-31.

7. Фонкич Б. Л. Чудотворные реликвии христианского Востока в Москве в середине XVII в.: Икона Иверской Богоматери. М., 2004. С. 6.

8. Бусева-Давыдова И. Л. О замысле «Нового Иерусалима» патриарха Никона // Иерусалим в русской культуре. 1994. С. 177.