XVIII Международная студенческая научная конференция Студенческий научный форум - 2026

Введение

В настоящее время происходит настоящая революция в военном деле, где ключевую роль играют не отдельные единицы техники, а интегрированные в единое информационное пространство роботизированные комплексы. Таким образом, происходит стремительная трансформация характера современных вооруженных конфликтов, в основе которой лежит массовое и разнообразное применение робототехники. Как отмечают эксперты, «воздействие военно-технической революции является всеобъемлющим: на тактическом уровне БПЛА и наземные роботы кардинально изменили поля боя, сделав их “прозрачными”» [1]. Эти системы кардинально меняют традиционные представления о тактике, разведке и силовом противоборстве, предлагая возможности для выполнения задач с беспрецедентной эффективностью и при минимальном риске для личного состава.

Особую актуальность теме придает опыт Специальной военной операции (СВО) на Украине, который стал мощным катализатором и одновременно полигоном для испытаний роботизированных систем в реальных боевых условиях высокой интенсивности. По словам И.Е. Коновалова, «тактические схемы, такие как “охота” с помощью дронов-камикадзе, стали новой нормой, определяя лицо высокотехнологичного конфликта» [2]. Конфликт наглядно демонстрирует, что стороны, способные эффективно интегрировать беспилотные платформы в свои боевые порядки, получают значительное тактическое и оперативное преимущество. СВО стала лабораторией, где отрабатываются новые тактические схемы, выявляются слабые места существующих технологий и формируются требования к роботам будущего.

Проблема исследования заключается в наличии противоречия между колоссальным потенциалом военной робототехники, и комплексом проблем, затрудняющих его полную реализацию. Это требует от военно-промышленного комплекса гибкости, скорости и тесной обратной связи с войсками. Стремительное развитие автономных систем порождает сложный комплекс этико-правовых вопросов их применения. А.В. Шарков подчеркивает, что «отсутствие универсальных международно-правовых норм создает правовой вакуум и потенциал для эскалации конфликтов» [3]. Ключевыми аспектами этой проблемы являются:

Вопросы автономности: Где должна проходить грань между телеуправлением, автоматизацией и полной автономией? Допустимо ли делегирование роботу решения на применение летальной силы?

Проблема ответственности: Кто несет ответственность за действия автономного комплекса, приведшие к непреднамеренным жертвам или разрушениям – оператор, разработчик или командование?

Правовое регулирование: Отсутствие универсальных международно-правовых норм, регулирующих применение автономных боевых систем, создает правовой вакуум и потенциал для эскалации конфликтов.

Теоретико-методологические основы и классификация военных роботов:

Прежде чем перейти к анализу конкретных образцов, необходимо определить само понятие «военный робот» в контексте современных вооруженных конфликтов. Военный робот – это автоматизированная или автономная техническая система, способная выполнять боевые и обеспечивающие функции в физической среде без непосредственного участия человека или при его дистанционном управлении, на основе информации, получаемой от сенсоров и внешних источников. Ключевыми его атрибутами являются: сенсорность – способность воспринимать окружающую обстановку с помощью датчиков; управляемость и автономность – способность выполнять задачи по команде оператора или по заранее заданному алгоритму; и действие в физической среде – оказание непосредственного физического воздействия на поле боя.

Для систематизации многообразия систем применяется классификация по нескольким основаниям. По среде применения роботы делятся на наземные (UGV), воздушные (UAV/БПЛА) и морские (надводные - USV, подводные - UUV). По уровню автономности, следуя классификации SAE International, можно выделить уровни от 0 (полное отсутствие автоматизации) до 5 (полная автономность во всех условиях). По функциональному назначению системы делятся на разведывательные, ударные, инженерные, логистические, РЭБ, управления и связи.

Эволюция роботизации в военном деле прошла несколько этапов. Начался путь с эры телеуправления, где первые образцы представляли собой простейшие устройства, управляемые по кабелю. Следующим этапом стало появление беспилотной авиации и роботов-саперов, которые, однако, оставались узкоспециализированными инструментами. Современный, третий этап, характеризуется переходом к сетецентричности, когда роботы превращаются в узлы единой информационной сети, обменивающиеся данными в реальном времени с другими участниками боевых действий, формируя тем самым новое качество управления и поражения.

Виды военных роботизированных комплексов

Наземные роботизированные комплексы (Unmanned Ground Vehicles - UGV) представляют собой один из наиболее перспективных, но и технологически сложных классов военной робототехники. Их основное назначение — выполнение задач в непосредственной близости от противника, часто в условиях сложного рельефа, заграждений и интенсивного противодействия, где прямое использование личного состава сопряжено с высоким риском. Современные разработки в этой области эволюционируют от простых дистанционно управляемых платформ к интеллектуальным, частично автономным помощникам, способным действовать в составе смешанных групп «человек-машина» и интегрироваться в общевойсковые системы управления. Для систематизации их разнообразия в научной и аналитической литературе принято выделять несколько ключевых категорий, основанных на функциональном назначении[4].

Ударные роботизированные комплексы. Машины этой категории разрабатываются для качественного усиления огневой мощи мотострелковых и десантных подразделений, а также для автономного выполнения задач в условиях высокого риска. Их ключевой особенностью является интеграция на шасси разнообразных типов вооружения, позволяющего бороться с широким спектром целей: от живой силы и легкобронированной техники до долговременных укреплённых огневых точек и бронетехники. В качестве характерных примеров данного направления, можно привести российский многофункциональный комплекс «Уран-9», который позиционируется как средство огневой поддержки и сопровождения при штурме укрепрайонов и в городских боях. Зарубежным аналогом концепции специализированной роботизированной боевой машины является эстонский Type-X, разрабатываемый как машина для ведения боя наравне с лёгкой бронетехникой. Отдельного внимания заслуживает модульный подход, яркими представителями которого являются российская платформа «Нерехта» и эстонская THeMIS. Их архитектура построена вокруг универсального шасси, на которое в зависимости от задачи может быть установлен ударный модуль (с пулемётом или гранатомётом), разведывательный комплекс, логистический контейнер или модуль для медицинской эвакуации. Такая конструктивная гибкость значительно повышает оперативную адаптивность подразделений и снижает логистическую нагрузку.

Разведывательные и обеспечивающие комплексы. Основная миссия этих систем — расширение сенсорных возможностей подразделения и его разгрузка от рутинных, но физически тяжёлых или опасных задач. Они осуществляют скрытное или открытое наблюдение за местностью и противником, проводят инженерную и химико-радиационную разведку, в том числе на наличие взрывных устройств и заражений, а также решают критически важные задачи тылового обеспечения. К данной группе относятся российские комплексы: «Сфера», применяемый для инженерной разведки, обследования подозрительных объектов и обезвреживания взрывоопасных предметов с безопасного расстояния, и «Арго», выступающий в роли многоцелевого транспортера для перевозки грузов, патрулирования местности или эвакуации раненых. Среди зарубежных систем классическими и широко известными примерами являются американские PackBot, получивший мировую известность в ходе конфликтов начала XXI века как основной инструмент сапёров для инспекции и разминирования, и MUTT (Multi-Utility Tactical Transport), предназначенный для автоматического следования за пехотным отделением и переноски его снаряжения, что существенно повышает мобильность и выносливость бойцов.

Инженерные и специальные роботы. Эта категория включает машины, созданные исключительно для выполнения наиболее опасных для человека задач, связанных с преодолением инженерных заграждений, разминированием и восстановлением инфраструктуры. Их применение позволяет не только кардинально снизить потери среди личного состава инженерных подразделений, но и многократно ускорить темпы обеспечения наступления или зачистки территорий. К тяжелым роботам-сапёрам, предназначенным для очистки обширных площадей от мин и неразорвавшихся боеприпасов, относятся российский гусеничный «Уран-6» и хорватский DOK-ING MVF-5. Для оперативного проделывания проходов в минных полях и проволочных заграждениях наступающими подразделениями могут использоваться специализированные дистанционно управляемые машины типа «Проходчик», оснащённые различными типами тралов.

Эволюция наземной робототехники характеризуется тремя взаимосвязанными тенденциями: 1) последовательным повышением уровня интеллектуальной автономности для сохранения функциональности в условиях подавления каналов связи; 2) совершенствованием адаптивной проходимости, включая создание шасси, способных преодолевать вертикальные препятствия и сложный рельеф; 3) глубокой интеграцией в общевойсковые информационные контуры управления (сетецентричность) для обмена данными в реальном времени с артиллерией, разведкой, авиацией и другими роботизированными платформами.

Беспилотные авиационные системы (БПЛА) по праву считаются самым массовым, тактически значимым и наиболее заметным проявлением современной роботизации в военном деле. Их влияние носит трансформационный характер, затрагивая все уровни военного искусства — от тактики боя отделения до оперативного планирования. На основе обобщения данных из открытых публикаций, аналитических отчётов и материалов специализированных выставок можно выделить несколько устоявшихся классов БПЛА, каждый из которых выполняет свою уникальную роль в современной системе ведения боевых действий.

БПЛА тактического звена. Эти системы формируют основу «воздушной разведки» непосредственно на переднем крае и в тактической глубине обороны противника (обычно в радиусе до нескольких десятков километров от линии соприкосновения). Их ключевая функция — обеспечение подразделений и младших командиров «ситуационной осведомлённостью» в реальном времени, что включает визуальное обнаружение целей, отслеживание перемещений противника, корректировку огня артиллерии и миномётов, а также оценку результатов удара. Отличительными чертами являются высокая мобильность (часто переносной комплекс), простота и скорость развёртывания, а также относительно низкая стоимость, что позволяет применять их массово, в том числе на уровне батальона и роты. Типичными представителями, часто упоминаемыми в открытых источниках, являются российские комплексы «Орлан-10» (основной армейский комплекс тактической разведки), «Зала» (известный своей малошумностью и скрытностью) и «Элерон-3», а также широко распространённый в странах НАТО американский RQ-11 Raven.

Средневысотные БПЛА большой продолжительности полёта (MALE). Аппараты этого класса действуют на оперативной глубине (сотни километров), сочетая функции длительного (20-40 часов) всепогодного наблюдения с возможностью нанесения высокоточных ударов управляемыми средствами поражения. Они выступают в роли универсальных платформ, способных как собирать стратегически важную разведывательную информацию для командования соединений, так и выполнять роль «воздушных снайперов» для точечной ликвидации важных, заранее выявленных целей. К этому классу относятся российские «Орион» (Иноходец) и эволюционировавший из разведывательного в ударный вариант «Форпост-Р». Мировыми аналогами, определяющими стандарты в данной нише, являются американский MQ-9 Reaper, турецкий Bayraktar TB2, доказавший свою высокую эффективность и экономическую целесообразность в ряде локальных конфликтов, и израильский Heron, известный своей надёжностью и длительным ресурсом.

Барражирующие боеприпасы (ударные БПЛА-камикадзе). Появление и массовая эксплуатация этого класса оказали, пожалуй, наиболее революционное влияние на тактику общевойскового боя, особенно в сферах контрбатарейной борьбы, противодействия бронетехнике и нейтрализации средств ПВО малого радиуса. Это сравнительно простые, недорогие и часто одноразовые аппараты, способные длительное время (от десятков минут до нескольких часов) барражировать в заданном районе в режиме ожидания. После обнаружения цели по команде оператора или на основе данных собственного алгоритма распознавания образов они атакуют её, как правило, пикируя и поражая боевой частью. Их массовость, малые размеры, малая заметность для радаров и сложность перехвата традиционными средствами ПВО создают постоянную и повсеместную тактическую угрозу. Яркими примерами являются российские системы «Ланцет» и «Куб-БЛА», а также зарубежные разработки: американская серия Switchblade (существующая в вариантах для поражения живой силы и легкобронированной техники) и израильский Harop, специально ориентированный на борьбу с излучающими радиолокационными станциями и системами ПВО.

Высотные БПЛА большой продолжительности полёта (HALE) и специализированные платформы. Этот эшелон представляет собой инструменты стратегической разведки, наблюдения и ретрансляции связи, способные покрывать огромные территории и находиться в воздухе десятки часов (до 30 и более) на больших высотах, недоступных для большинства средств ПВО. К ним относятся такие эталонные системы, как американский RQ-4 Global Hawk и российский «Альтиус». Отдельную, нишевую, но важную категорию составляют беспилотные вертолёты и конвертопланы (например, российский «Катран»). Их главное тактическое преимущество — способность к вертикальному взлёту и посадке, а также к длительному зависанию — делает их незаменимыми для задач детального наблюдения за объектом, разведки в горной, лесной или городской местности, а также для работы с палуб кораблей, где нет возможности для разбега.

Морские роботизированные комплексы являются стремительно развивающимся направлением, которое обещает радикально изменить парадигму военно-морских операций, сделав их более распределёнными, гибкими и экономически эффективными. Беспилотные надводные и подводные аппараты предлагают возможности для выполнения широкого спектра задач с минимальным прямым риском для экипажей, а также создают условия для формирования новых, асимметричных тактических схем, где относительно дешёвые и массовые роботизированные системы могут создавать значительные угрозы для дорогостоящих боевых кораблей.

Беспилотные надводные аппараты (USV). Сфера их применения постоянно расширяется и уже охватывает охрану акваторий военно-морских баз и критически важных объектов (мостов, нефтяных платформ), разведку и наблюдение за побережьем, постановку радиоэлектронных помех, а также непосредственное ударное применение. Например, российский «Альбатрос» позиционируется как автономный катер для противодиверсионной обороны, способный нести лёгкое вооружение. Аппараты типа «Морская зыбь» представляют собой концепцию надводного дрона-камикадзе для поражения кораблей. За рубежом ведутся перспективные разработки, такие как крупный автономный тримаран Sea Hunter (США), предназначенный для длительной автономной противолодочной борьбы, и высокоскоростные многоцелевые катера типа MARTAC T38, которые могут использоваться для разведки, РЭБ или моделирования роевых атак против корабельных ордеров[5].

Автономные необитаемые подводные аппараты (UUV/AUV). Этот класс отличается исключительным разнообразием по размерам, автономности и решаемым задачам: от небольших портативных устройств, запускаемых с борта катера, до крупных подводных систем, сопоставимых по размерам и дальности плавания с малыми субмаринами. Они решают задачи гидроакустической и гидрографической разведки (детальное картографирование дна), поиска, классификации и нейтрализации морских мин, противодиверсионной борьбы, скрытного длительного наблюдения, а также стратегического скрытного минирования коммуникаций и районов развёртывания флота противника. Российские разработки в этой области включают глубоководный аппарат «Витязь» (в первую очередь, научно-исследовательский, но имеющий очевидное военное значение для изучения океанского дна) и противодиверсионный «Клавесин-2Р-ПМ». Среди зарубежных систем выделяются крупная Boeing Orca (США), создаваемая как многоцелевая платформа с экстремальной автономностью для длительных миссий, и серия компактных аппаратов REMUS, ставшая мировым стандартом для задач гидрографии, поиска мин и обследования затонувших объектов[6].

Анализ тактик применения роботизированных систем в современных условиях

Опыт локальных конфликтов последнего десятилетия, характеризующихся высокой интенсивностью боевых действий и насыщенностью средствами радиоэлектронной борьбы, послужил мощным катализатором для развития и эволюции тактических схем применения роботизированных комплексов. Эти системы перестали быть вспомогательными инструментами и превратились в ключевые элементы, определяющие динамику боя и формирующие новые оперативные стандарты. Анализ открытых источников и военно-научной литературы позволяет выявить несколько наиболее значимых и отработанных на практике тактических концепций.

Создание замкнутых разведывательно-ударных контуров (Reconnaissance-Strike Loop). Данная тактика представляет собой квинтэссенцию сетевого подхода к ведению боевых действий и стала новой нормой для высокотехнологичных конфликтов. Её суть заключается в максимально тесной интеграции и автоматизации цикла «обнаружение – целеуказание – поражение». Разведывательные беспилотные системы, такие как российский «Орлан-10» или аналогичные зарубежные платформы, осуществляют непрерывный или эпизодический мониторинг заданного сектора. Полученные ими данные (координаты, тип цели, характер активности) в реальном времени передаются по защищённым каналам связи в единый информационный контур. Здесь они обрабатываются, верифицируются и распределяются между доступными ударными средствами. В качестве таковых могут выступать как традиционные системы — высокоточная артиллерия или РСЗО, так и новые роботизированные средства, например, барражирующие боеприпасы типа российского «Ланцета» или американского Switchblade. Результатом является радикальное сокращение времени реакции: цикл, который ранее занимал десятки минут или часы, теперь может быть реализован за несколько минут, создавая для противника ситуацию, когда любое обнаружение практически неизбежно ведёт к поражению. Это вынуждает стороны конфликта к постоянной маскировке, ограничению времени работы на позициях и рассредоточению сил, что само по себе снижает их эффективность.

Использование роботизированных огневых групп. Эта тактика направлена на снижение рисков для живой силы при действиях в условиях высокой угрозы, таких как штурм укреплённых районов, бои в городской застройке или зачистка лесисто-болотистой местности. Её концепция предполагает выдвижение наземных боевых роботов в авангарде наступающего подразделения. Машины, подобные российскому «Уран-9» или перспективному комплексу «Соратник», могут двигаться на удалении в несколько сотен метров от пехоты, выполняя функцию разведки боем. Их задача — своим движением и активностью спровоцировать противника на открытие огня, тем самым выявив его скрытые позиции и огневые точки. Обнаруженные цели подавляются штатным вооружением робота (пулемётами, автоматическими пушками, противотанковыми ракетами). Это позволяет пехотным группам маневрировать с существенно меньшим риском, атакуя уже подавленные или дезорганизованные объекты противника. Философия данной тактики предельно ясна: потеря робота — это финансовая и материальная проблема, в то время как потеря экипажа или группы солдат — невосполнимый ущерб. Зарубежные разработки, такие как эстонский Type-X, создаются с чётким пониманием этой логики — они проектируются как машины, способные вести бой наравне с лёгкой бронетехникой, но без риска для человеческой жизни внутри.

Интеграция БПЛА в систему радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Современные конфликты наглядно продемонстрировали, что радиоэфир стал таким же полем сражения, как и земля или воздух. В этой связи роль беспилотных систем претерпела существенную трансформацию: из пассивных объектов подавления они превратились в активные и мобильные средства ведения радиоэлектронной борьбы. Существует два основных направления такого применения. Во-первых, это непосредственное воздействие на системы противника. На базе многоцелевых разведывательных платформ, например, таких как «Орлан-10», могут размещаться компактные модули для создания помех. Эти БПЛА-постановщики помех способны подниматься в воздух и создавать локальные «радиотени», подавляя каналы управления дронами противника, его тактическую связь или сигналы спутниковой навигации (GPS/ГЛОНАСС), что приводит к потере контроля над аппаратами или сбивает их с курса. Во-вторых, это радиоэлектронная разведка. Специально оборудованные БПЛА осуществляют пеленгацию, перехват и анализ излучений вражеских средств: радаров артиллерийской разведки, станций связи, пунктов управления. Полученные координаты источников излучения затем используются для нанесения по ним высокоточных ударов. Таким образом, беспилотники стали важнейшим инструментом в «битве за эфир», где победа часто предопределяет успех в традиционном силовом противоборстве.

Роботизация тылового обеспечения и медицины. Поддержание боеспособности подразделений на переднем крае в условиях, когда линии снабжения находятся под постоянным наблюдением и обстрелом, является одной из самых сложных задач. Роботизированные системы предлагают инновационные решения для этой «скучной, грязной и опасной» работы. Для логистики начинают применяться беспилотные наземные транспортёры, такие как российский «Арго» или модульная платформа THeMIS в транспортной конфигурации. Эти машины могут автономно или по заданному маршруту доставлять боеприпасы, продовольствие, воду и медикаменты на передовые позиции, минуя участки, опасные для живой силы. Ещё более чувствительной сферой является медицина. Эвакуация раненых с поля боя под огнём сопряжена с крайне высоким риском для санитаров. В настоящее время ведутся активные разработки и испытания прототипов роботизированных средств для решения этой задачи. Это могут быть как модификации тех же транспортных платформ, оснащённых бронированными контейнерами или съёмными носилками, так и специализированные машины-санитары, способные подойти к раненому, обеспечить его минимальную стабилизацию и автономно вывезти в безопасную зону.

Повышение эффективности контрбатарейной борьбы. Традиционно одна из самых сложных задач артиллерии — быстрый и точный ответный удар по вражеской батарее после её первого выстрела — была кардинально упрощена с массовым внедрением БПЛА. Современная схема контрбатарейной борьбы представляет собой синтез различных средств. Первичное обнаружение вспышки выстрела или траектории снаряда осуществляется артиллерийскими радиолокационными комплексами или акустическими системами. Однако для точного наведения ответного огня и корректировки необходима визуальная верификация цели и контроль за результатами. Именно эту функцию берут на себя разведывательные БПЛА, такие как «Орлан-10». Получив координаты вероятной позиции противника, дрон немедленно направляется в указанный район. Его задача — визуально обнаружить вражеское орудие или РСЗО, уточнить его координаты, а после открытия огня своей артиллерией — засечь разрывы снарядов и передать данные для корректировки («недолёт – перелёт»). Благодаря этому эффективность контрбатарейного огня возросла на порядки, сделав любую стрельбу с одной позиции более чем двумя-тремя выстрелами смертельно опасной для артиллерийского расчёта.

Преимущества и системные проблемы военной робототехники

Практическое применение роботизированных систем в условиях реальных конфликтов позволило не только подтвердить их теоретический потенциал, но и выявить комплекс взаимосвязанных преимуществ и системных проблем, формирующих современный облик и определяющих траекторию дальнейшего развития данного направления. Анализ, основанный на обобщении данных из открытых источников и экспертных оценок, позволяет структурировать эти аспекты.

Кардинальное повышение эффективности разведки и поражения. Роботизированные системы, в первую очередь беспилотные авиационные, совершили революцию в области ситуационной осведомлённости. Аппараты, подобные российскому «Орлан-10» или турецкому Bayraktar TB2, обеспечивают непрерывное или периодическое наблюдение за полем боя в реальном времени, передавая видео- и телеметрическую информацию. Это привело к качественному скачку в точности применения средств поражения. Артиллерия, оснащённая корректировщиками-дронами, и ударные БПЛА стали наносить удары с эффективностью, недостижимой в эпоху, когда разведка опиралась на наземных наблюдателей и пилотируемую авиацию. Поле боя стало «прозрачным», что резко повысило уровень риска для любой активно действующей техники и живой силы противника.

Сохранение жизни личного состава. Данное преимущество является этическим и оперативно-стратегическим императивом. Возможность дистанционного управления или автономного выполнения задач позволяет заменить человека на наиболее опасных участках работы. Роботизированные комплексы берут на себя функции, традиционно связанные с высокими потерями: проведение разведки под огнём (системы типа «Сфера» или PackBot), штурм укреплённых позиций (комплексы наподобие «Уран-9»), инженерное разминирование и очистку территорий («Уран-6»). В случае потери или повреждения такой машины речь идёт о финансовых и производственных затратах, которые, в отличие от человеческих жизней, могут быть относительно быстро восполнены.

Экономическая эффективность и формирование асимметричных угроз. Современная робототехника, особенно в классе барражирующих боеприпасов и тактических БПЛА, демонстрирует принципиально новое соотношение «стоимость — эффективность». Цена одного ударного дрона, такого как российский «Ланцет» или американский Switchblade, на порядки ниже стоимости цели, которую он способен уничтожить — танка, самоходной артиллерийской установки, зенитного ракетного комплекса или даже грузовика с боеприпасами. Это создаёт выгодное для применяющей стороны экономическое уравнение и формирует асимметричные угрозы, когда относительно дешёвые и массовые системы могут успешно противостоять значительно более дорогостоящим и сложным образцам вооружения.

Психологическое воздействие и оперативное сковывание противника. Помимо прямого физического ущерба, роботизированные системы оказывают мощное деморализующее и сковывающее воздействие. Постоянное присутствие в небе разведывательных БПЛА создаёт у личного состава противника ощущение тотальной наблюдаемости («сверху всё видно»). Угроза внезапной атаки барражирующими боеприпасами, которые могут появиться практически в любой момент и в любом месте, порождает состояние хронического стресса и повышенной бдительности, ведущее к психологическому «выгоранию». Это вынуждает противника строго ограничивать манёвр, время работы на позициях, активность техники, тем самым резко снижая общую оперативную эффективность его подразделений.

Выявленные недостатки и системные проблемы:

Критическая уязвимость к средствам радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Опыт конфликтов однозначно показал, что уязвимость каналов связи и навигации является «ахиллесовой пятой» большинства современных роботизированных систем. Активное подавление сигналов спутниковой навигации (GPS, ГЛОНАСС) и радиочастотных каналов управления приводит к потере контроля над аппаратами, их неадекватному поведению, сбоям в наведении или простому падению. Даже такие эффективные системы, как «Ланцет» или Bayraktar TB2, могут быть нейтрализованы грамотным применением комплексов РЭБ. Это сместило акцент противостояния в радиоэфирную сферу, где успех операции теперь напрямую зависит от способности обеспечить устойчивость своих каналов управления и подавить каналы противника[7].

Недостаточная автономность и острая зависимость от качества связи. Многие современные роботизированные комплексы, особенно наземные (такие как «Уран-9» или THeMIS), несмотря на заявленные возможности, на практике требуют постоянного или очень частого контакта с оператором для принятия решений. В условиях интенсивного радиоэлектронного подавления («режим радиомолчания») или на сложной местности, затрудняющей устойчивую связь, их эффективность резко падает, а иногда они становятся полностью бесполезны. Существует острая потребность в развитии бортового искусственного интеллекта, позволяющего системе самостоятельно выполнять миссию в соответствии с поставленной задачей (например, следовать по маршруту, идентифицировать и атаковать цели определённого класса) при временной или полной потере связи с командным пунктом.

Сложность эксплуатации, логистики и полевого ремонта. Внедрение робототехники предъявляет новые, повышенные требования к уровню подготовки личного состава. Операторы и техники должны обладать высокой квалификацией, сочетающей навыки управления сложными электронными системами с пониманием основ тактики. Кроме того, обеспечение бесперебойной работы парка роботов в условиях высоких темпов боевых действий представляет собой серьёзный логистический вызов. Необходимо наладить массовое производство, организовать оперативные поставки расходных материалов и запчастей (аккумуляторов, двигателей, камер, элементов шасси), а также создать мобильные ремонтные подразделения, способные восстанавливать повреждённые аппараты (те же «Орланы» или «Ланцеты) в непосредственной близости от линии фронта. Решение этих задач часто оказывается сложнее, чем сама разработка техники.

Проблемы интероперабельности и системной интеграции. В условиях, когда на поле боя одновременно действуют различные типы роботов (наземные, воздушные, морские) от разных производителей, остро встаёт вопрос их совместного использования. Отсутствие единых открытых технических стандартов и протоколов обмена данными приводит к созданию «закрытых экосистем». Это затрудняет или делает невозможным, например, передачу целеуказания от разведывательного БПЛА «Орлан-10» напрямую на ударный наземный робот или организацию взаимодействия в рамках одной тактической группы дронов разных моделей. Каждая система зачастую работает в собственном информационном контуре, что снижает общий синергетический эффект.

Ограниченная физическая защищённость и живучесть. В погоне за мобильностью, малыми габаритами и низкой стоимостью разработчики часто жертвуют защищённостью. Подавляющее большинство БПЛА, лёгких и средних наземных роботов практически не имеют броневой защиты. Они уязвимы не только для специализированных средств ПВО и РЭБ, но и для поражения из стрелкового оружия, крупнокалиберных пулемётов и автоматических гранатомётов. Это ограничивает возможность их применения непосредственно на переднем крае в условиях плотного огневого контакта и требует тщательного планирования миссий с учётом угрозы от «плечевых» средств поражения противника.

Заключение

Проведённый в рамках данной работы анализ, позволяет сделать ряд фундаментальных выводов о характере и направлении трансформации военного дела под влиянием роботизированных систем. Опыт локальных конфликтов последнего десятилетия, и в особенности масштабное применение различных классов робототехники в условиях современных высокоинтенсивных противостояний, служит убедительным эмпирическим доказательством того, что вооружённые силы переживают не эволюционное усовершенствование, а подлинную технологическую и тактическую революцию.

Результаты исследования свидетельствуют о том, что военные роботы и роботизированные комплексы окончательно преодолели стадию экспериментальных образцов или инструментов для узкоспециализированных спецопераций. Сегодня они превратились в неотъемлемый, системообразующий элемент боевого потенциала передовых армий мира, фактически определяя облик и динамику высокотехнологичного конфликта. Их влияние является всеобъемлющим и многоуровневым. На тактическом уровне массовое использование беспилотных авиационных систем (БПЛА), таких как разведывательные аппараты типа «Орлан-10» и ударные барражирующие боеприпасы наподобие «Ланцета», кардинально изменило саму природу поля боя, сделав его «прозрачным» для сторон, обладающих превосходством в воздушной разведке. Это привело к беспрецедентному повышению точности и смертоносности огневых средств, прежде всего артиллерии. Тактические схемы, основанные на создании замкнутых разведывательно-ударных контуров и использовании роботизированных огневых групп, стали новой нормой, переопределяющей стандартные приёмы наступления и обороны. На оперативно-стратегическом уровне возможность с помощью тяжёлых БПЛА (MQ-9 Reaper, «Орион») вести постоянную разведку и наносить высокоточные удары в глубоком тылу противника стирает классические границы между фронтом и тылом, создавая условия для непрерывного силового и информационного давления по всей глубине оперативного построения.

Текущий этап развития военной робототехники характеризуется магистральным переходом от систем с дистанционным телеуправлением к интеллектуальным, частично автономным комплексам. Ключевым вектором этой трансформации является глубокая интеграция роботов в единое информационное пространство, то есть реализация принципов сетецентричности. Современный робот рассматривается не как изолированная платформа с оружием или датчиками, а как активный узел в распределённой сети, способный в реальном времени обмениваться данными с командными пунктами, средствами разведки, артиллерией и другими роботизированными платформами для коллективного выполнения задач. Однако опыт практического применения, полученный в условиях насыщенной РЭБ обстановки, наглядно выявил и системное противоречие: рост зависимости от сетевого взаимодействия сопровождается критической уязвимостью каналов связи к радиоэлектронному подавлению. Это противоречие выступает мощным стимулом для ускоренного развития именно автономных функций, позволяющих системам сохранять боеспособность в условиях «радиомолчания» или деградации сетевой инфраструктуры.

Дальнейшая траектория развития военной робототехники, по всей видимости, будет определяться несколькими взаимосвязанными и взаимодополняющими направлениями:

Увеличение автономности на основе технологий искусственного интеллекта (ИИ). Прогресс в области машинного обучения и компьютерного зрения позволит роботизированным системам следующего поколения самостоятельно, без постоянного вмешательства оператора, идентифицировать и классифицировать цели в сложной обстановке, распределять их по приоритетам, планировать оптимальные маршруты движения или полёта с учётом угроз, а также координировать свои действия в составе группы. Это сделает их менее зависимыми от уязвимых каналов связи и более адаптивными к быстро меняющейся тактической обстановке.

Развитие технологий роевого взаимодействия (Swarm). Данное направление предполагает переход к массированному применению больших групп (роёв) относительно простых, дешёвых и небольших роботов — воздушных, наземных или морских. За счёт алгоритмов коллективного поведения и самоорганизации такие рои смогут выполнять сложные задачи, непосильные для одиночных систем: подавление эшелонированной ПВО за счёт одновременной атаки с разных направлений, оперативная разведка обширных площадей, штурм укреплённых районов или проведение скоординированных атак на корабельные группировки. Это создаст принципиально новые вызовы для систем обороны, рассчитанных на отражение ограниченного числа высокозаметных целей.

Создание гибридных «человеко-машинных» боевых систем и тактических единиц. Конечной целью эволюции видится не замена человека на поле боя, а формирование симбиотических коллективов, где сильные стороны человека и машины взаимно усиливаются. Это ознаменует переход к экипажам и подразделениям, где человек-оператор выполняет роль тактического командира, ответственного за постановку задач, принятие ключевых решений в нестандартных ситуациях и этико-правовой контроль, а машины выступают в качестве дисциплинированных, быстрых и безотказных исполнителей. Пехотное отделение или экипаж боевой машины будущего, по всей вероятности, будет представлять собой небольшую группу военнослужащих, осуществляющих управление собственным роем разведывательных и ударных дронов, сопровождаемых наземными роботами-носителями для снабжения, эвакуации и огневой поддержки.

Таким образом, военная робототехника перешла из стадии перспективной технологии в стадию действующего фактора, переформатирующего организацию, тактику и стратегию ведения боевых действий. Успех в будущих конфликтах будет в значительной степени зависеть от способности вооружённых сил и оборонно-промышленных комплексов не только создавать отдельные образцы роботизированного вооружения, но и выстраивать целостные экосистемы, органично интегрирующие автономные системы, человека и сетецентрические архитектуры управления.

Список литературы

1.Арбатов А.Г., Дворкин В.З. Военно-техническая революция: новые вызовы и возможности. М.: Международные отношения, 2020. 300 с.

2.Коновалов И.Е. Уроки применения беспилотной авиации в современном конфликте // Национальная безопасность. 2024. №5(12). С. 45-58.

3.Шарков А.В. Этические и правовые аспекты применения автономных боевых систем // Вестник Академии военных наук. 2023. Т. 65, № 2. С. 23-34.

4.Петров С.В. Тактика применения роботизированных комплексов в современных военных конфликтах. М.: Воениздат, 2023. 215 с.

5.Федоров М.И. Беспилотные авиационные системы: конструкция и боевое применение. СПб.: Политехника, 2022. 180 с.

6.Козлов Д.А. Морская робототехника: технологии и перспективы развития. Калининград: БФУ им. И. Канта, 2023. 165 с.

7.Никитин А.В. Радиоэлектронная борьба и защита роботизированных комплексов. М.: Радиотехника, 2024. 192 с.

Код для цитирования: Скопировать